Цікаве про етапи духовного вдосконалення

рекомендую, Богдане, пройти в Шовкошитного декілька курсів, а там вже сам зрозумієш...і Катрулиску бери

&*& свой первый семинар к доктору Кастанеде я попал благодаря Теду Ловенталю. Я познакомился с ним осенью 1993 года. Тогда я жил в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, учился в колледже Йельского университета и готовился получить степень бакалавра экономики. Вообще-то финансы — совсем не то, чему я бы хотел посвятить свою жизнь, но я знал, что у потомка еврейских эмигрантов в этом вопросе практически нет выбора. Мой дед, Абрахам Ван (Бен) Бер-сави, вместе с родителями бежал в Америку из Голландии в начале 1940-х; тогда ему было 16. Несмотря на то, что дед явился в Новый свет в дырявых сапогах, впоследствии он весьма преуспел: стал банкиром. Мой отец всю жизнь занимался инвестициями, так что мое будущее было определено еще до рождения. Надо сказать, экономическая теория казалксь мне скучнейшим из предметов (впрочем, и не мне одному), неудивительно, что моя успеваемость к концу обучения не дотягивала до хороших средних баллов. Чтобы как-то восполнить этот пробел, на третьем курсе я поступил на факультет теологии. Это был самый

непопулярный факультет, и, наверное, именно поэтому там было больше всего иностранцев. Там-то я и встретил Теда. Он приехал из Лондона. Обучение Ло-венталю оплачивал какой-то фонд, а своих денег у него не водилось. Когда нас представили друг другу, он вцепился в меня, как клещ, имея в виду мое материальное состояние. Я действительно не был беден, однако в мои планы не входило ссужать деньгами кого бы то ни было. Тем не менее Теда я часто кормил обедами: он меня заинтересовал. Он готовился защитить диплом на тему «Цивилизованные формы шаманизма» . Об этом Тед знал очень много: все четыре года он не вылезал из университетской библиотеки и, кроме того, каждое лето выезжал «в поле», чтобы увидеть и описать шаманские обряды. Когда он рассказал мне о своей работе, я немало удивился: разве шаманизм может быть цивилизованным?
— Религия, какой знали ее наши предки, умерла, — ответил мне Тед. — Люди возвращаются к язычеству, к системе договоров между ними и духами. Рассказать тебе, что такое цивилизованный шаманизм?
И я узнал, что одно из ярчайших проявлений шаманизма — игра на бирже (то есть именно то, чем я планировал заняться в будущем). Я посмотрел на свое дело глазами Теда и с тех пор экономика мне перестала казаться скучной. А это, согласитесь, стоило обедов.
В конце июня Тед переехал ко мне на съемную квартиру: общежитие на лето закрывалось, а Тед не планировал ни возвращаться в Лондон на каникулы, ни ехать куда-либо для исследований. В университете ему предложили поработать в приемной комиссии.

Однажды он вернулся домой в загадочном настроении. Я спросил его, что это с ним такое, и в ответ услышал:
—    Одолжи мне сотню.
—    Сотню? — удивился я.
—    Вообще-то, мне нужна тысяча долларов, — уточнил он. — Но для начала хватит и ста.
Обычно в таких ситуациях я отшучивался, но Тед меня заинтриговал: уж очень блестели его глаза. Я осведомился, зачем ему такие деньги, и он рассказал мне, что в университет приезжает сам Карлос Каста-неда, чтобы провести десятидневный семинар для студентов-антропологов .
—    Первый взнос — сто долларов, — объяснил Тед. —
Их нужно заплатить уже сейчас. Вообще-то это толь
ко для нашего факультета, но если хочешь, я запишу
и тебя.
Тысяча долларов — это деньги, но я заинтересовался. К тому моменту я уже прочел несколько книг Кастанеды (их подсунул мне Тед). Они показались мне довольно занятными, хотя, в принципе, идеи дона Хуана, на которого ссылался автор, не были для меня внове. Быть может, Ловенталю и не удалось бы меня заманить, но дело в том, что мне хотелось задать доктору Кастанеде один вопрос. Вопрос этот был действительно важен для понимания всего того, что Карлос описывал в своих книгах. Собственно, и сам метод изменения сознания, который предлагался там, зависел от ответа на этот вопрос.

Л заплатил в кассу университета две сотни (за себя и за Ловенталя) и получил взамен пару сиреневых бумажек, сложенных треугольниками. На бумажках не было ничего написано, но выдавшая их девица (я не знал ее) заявила, что в день первого занятия их нужно будет непременно иметь при себе.
Семинар начинался в понедельник в восемь утра. У входа в аудиторию стояли две незнакомые женщины. Они велели нам написать на сиреневых треугольничках свое имя и телефон. «Это вы отдадите при выходе», — сказали они.
Мы немного опоздали, и нам пришлось занимать задние скамейки: аудитория была полна. Однако семинар все не начинался: Кастанеда еще не пришел.
* * *
Я окинул взглядом собравшихся: человек тридцать, большинство девушки. Присутствующие были очень оживлены, шушукались между собой; глаза у всех горели. Общее возбуждение проносилось в

воздухе быстрыми и плотными токами, так что было трудно дышать. Минут через двадцать накал ожидания достиг предела. Шушуканья переросли в гомон, аудитория зашевелилась, кто-то поминутно вскакивал с места и снова садился. «Ну когда же, когда же начнется?» «А может, совсем не придет?» Через час энтузиазм пошел на убыль. Одни занялись своими делами, другие уже поговаривали о том, что нужно успеть в кассу до обеда, чтобы получить назад свою сотню. Впереди меня сидела девушка с моего потока, и я от нечего делать стал болтать с ней о последнем альбоме группы Ьупугс! Вкупугй.
Мы так увлеклись, что не сразу заметили, как все вокруг стихло. Я.глянул вперед: на кафедре, прямо на столе сидел человек. Судя по его позе и скучающему выражению лица, он сидел там довольно давно. Более того: у меня было полное впечатление, что он находился там с того самого момента, как мы вошли в аудиторию. Но по каким-то причинам решил обнаружить свое присутствие только сейчас. Та же самая мысль, по-видимому, посетила и все тридцать человек, которые вылупились сейчас на него с недоумением. Это, безусловно, был доктор Кастанеда.
Смуглый, слегка обрюзгший, он был похож на старого волка, который, несмотря на то что уже не может так быстро гоняться за дичью, все еще держит в страхе всю стаю.

Чтобы по-настоящему овладеть Силой, надо научиться видеть ее истинную суть. Перестройка видения — самое сложное в обретении Знания.
Вы (как, впрочем, и я) — дети европейского менталитета. Существующий мир имеет для вас жестко фиксированные формы. С момента — даже не рождения — с момента зачатия вас учили одному и тому же способу познания.
Вы думаете, что небо — это небо, а земля — это земля, что дома имеют ту форму, которую им дал архитектор, а в музыке вы все слышите одну и ту же гармонию. Между тем как все окружающее вас на самом деле не имеет четкой формы. Все это — Сила. Она принимает тот образ, на который настроено сознание человека. Именно поэтому люди так неуклюже пользуются ею. Точнее, думают, что пользуются. На самом деле Сила пользуется ими. Люди в рабстве у Силы.
Человек знания не имеет четко фиксированного видения. Он видит Силу как она есть — без формы и без пространства. Тот, кто обладает этим видением/может совладать и с Силой, потому что в своем действительном виде Сила очень уязвима. Именно поэтому она всячески сопротивляется любым попыткам изменить видение.

Вопрос из зала:
—    Вы хотите сказать, что Сила обладает созна
нием?
Кастанеда:
—    Безусловно. Однако это не то, что мы привыкли
называть сознанием. Я думаю, Сила относится к чело
веку как колонии тлей относятся к муравьям. Муравьи
думают (конечно, если мы примем как условие то, что
муравьи способны думать), что тли существуют лишь
для того, чтобы их доить. На самом же деле колониям
тлей очень удобно существовать рядом с муравейни
ками, потому что муравьи их кормят и охраняют. Впро
чем, это неточная метафора, потому что и тли, и мура
вьи относятся к одной и той же природе. Сила же име
ет совершенно другую природу, отличную от природы
человека. Она обладает видением, потому что способ
на наблюдать за людьми. В то же время ее можно пе
рехитрить, спрятаться от нее или же направить в нуж
ную вам сторону. Сила никогда не пойдет туда, куда
ей не нужно идти. Ею нельзя управлять по собствен
ной воле. Владение Силой подобно владению ветром.
Ветер может смолоть зерно на вашей мельнице, но
если лопасти ветряка будут направлены не по ветру,
ничего не получится. Ваша задача — научиться на
правлять лопасти ветряка. Но сначала вы должны уви
деть Силу.
Но Силу нельзя увидеть глазами, вернее, одними глазами. Глаза настроены воспринимать определенную форму и цвет; все, что не входит в эту настройку, невидимо. Вы уже столкнулись с этой особенностью глаз, когда не заметили меня на отборочном занятии. У меня не

было той формы, которая ассоциировалась у вас со словосочетанием «доктор Кастанеда». Хотя я пришел раньше всех и сидел на кафедре, наблюдая за вами. Так же и Сила: она постоянно наблюдает за вами, хотя вы ее не видите. Если бы вы владели искусством расфокусированного зрения, вы бы без труда заметили меня. Впрочем, любой человек видит иногда нечто непонятное ему: силуэт животного, человека или большую голову, или же какой-то предмет. Видит там, где — как он знает точно — ничего нет. Это бывает, когда мы непроизвольно расслабляем взгляд и уносимся мечтами куда-то далеко. Тогда в уголках глаза появляется видение Силы. Когда мы осознаем это, то оборачиваемся — но, естественно, не видим ничего. В таких случаях говорят: «показалось».

                                                                                   "СЕМИНАР ДОКТОРА кАСТАНЕДЫ"

Востаннє редагувалося Дід Артім (31 Jul 2010 20:19:41)

"Я говорю вам это для того, чтобы вы поняли: лю¬бой обряд, любой ритуал, который на наш взгляд кажется всего лишь набором условностей, на са¬мом деле отражает реальность, которая нам, с на¬шими европейскими мозгами, недоступна. В качес¬тве примера я приведу вам обряд посвящения юноши (я сам наблюдал его в одном из индейских селений). Когда мальчику исполняется тринадцать лет, шаман дает ему питье, от которого он теряет сознание. Под¬ростка относят в горы и хоронят в «доме воинов». Оч¬нувшись от забытья, мальчик не помнит свою пре¬жнюю жизнь, он не помнит вообще ничего. Там его вновь обучают языку и посвящают в тайную муж¬скую традицию этого племени. Ему также дают но¬вое имя. В селение этот юноша возвращается другим человеком: он не узнает родных, друзей и вообще ве¬дет себя, как чужеземец. Впрочем, и родные не узнают его: он для них — чужак. Если кто-нибудь скажет им, что это их сын, они сделают большие глаза и от¬ветят, что их сын пошел в горы и умер там, а этого человека они не знают.
На взгляд европейца, поведение этих людей — не что иное, как игра, притворство: ребенок притворя¬ется, будто он умер и воскрес другим человеком; его родные притворяются, что не знают его.

Но любая игра имеет начало и конец; этот же ри-уал не заканчивается с возвращением юноши в де-евню.
Реальность произошедшего подтверждается тем, то в этом индейском селении очень распространены лизкородственные браки: брат может жениться на естре или даже на матери: ведь он, после возвраще-ия из «дома воинов» уже абсолютно другой человек, е принадлежащий их роду. Такие обряды встреча-тся сейчас очень редко: цивилизованные «борцы за равственность» практически уничтожили тех, кто ог совершать подобные ритуалы. При этом никто из их никогда не задумывался над тем, что разрушает елый мир, особую реальность."
К. Кастанеда

В обществах с магическим сознанием, где все еще бытует шаманизм и магия, маневрирование пове¬дением встречается довольно часто.
У индейцев Северной Америки такое маневриро¬вание заключено в рамки особого ритуала. Когда на¬ступает зима — период для индейцев священный (счи¬тается, что зимой духи возвращаются на землю и жи¬вут среди людей), мужчины меняют свои имена. Они гак и называются — священные зимние имена. Это >чень интересное время, потому что зимой индейцы вспоминают все свои мифы, и не просто вспомина¬ют — они проигрывают их. Это выражается в виде танцев и пантомим, в котором участвует не все пле¬мя, а только мужчины. Остальные люди племени в это время наблюдают за ними; однако они не простые зрители, они — свидетели событий с участием бо-

жеств. В мужчин на это время вселяются божества, и мифологические события воспроизводятся на зем¬ле вновь. Это потрясающий ритуал. Он разработан с такими подробностями, что у человека знания не ос¬тается сомнений в том, что североамериканские ин¬дейцы владеют умением управлять точкой мира.
Мы с вами на прошлых занятиях тоже практико¬вали маневрирование поведением.
—    Когда изображали мертвых и хоронили Консу-эло? — догадался я.
—    Да. И детские игры, и любой инициационный обряд заставляют человека менять обычные нормы поведения, а значит, смещает его точку мира. Теперь, надеюсь, вам ясно, какое влияние оказывают на ре¬бенка игры, в которые он играл в детстве. Самый не¬счастный из людей — тот, чье детство прошло вовсе без игр. К. Кастанеда

Личная история есть то сложившееся представле¬ние, которое люди имеют о чем-либо или о ком-либо.
Поверьте, что каждого из вас люди рисуют в своем со¬знании так же примитивно и плоско, как вы сейчас нарисовали небо. Но это еще полбеды. Беда в том, что вы сами тратите уйму сил и времени на то, чтобы под¬держивать в людском сознании этот свой плоский и примитивный образ. Вы не позволяете себе быть хо¬тя бы чуточку сложнее и непредсказуемее. Вам поче¬му-то кажется, что это представляет для вас угрозу. (Между тем как это представляет угрозу только для окружающих: неизвестное всегда опасно.)

Народам, чья культура основана на магизме, очень хорошо известно понятие личной истории. Вы не за¬думывались над тем, что любой обряд посвящения включает в себя и стирание личной истории? Давай¬те снова обратимся к одному из обрядов, на этот раз возьмем для примера обряд посвящения одного из австралийских племен. Мальчиков по достижении определенного возраста собирают в центре селения. Они садятся в круг: каждый около своей матери. Ша¬ман сообщает им, что злобные духи хотят похитить всех мальчиков этого возраста, а потому их нужно спрятать. Мальчикам и их матерями завязывают гла¬за, затем и тех и других накрывают сухими ветками и листьями. При этом их предупреждают, чтобы они сидели тихо и не открывали глаза, пока не кончится «битва». В это время группа мужчин с колотушками, трещотками и факелами, прячется в лесу. Когда ша¬ман дает им знать, они, издавая ужасающий шум, приближаются к селенью, разбрасывают листья и вет¬ки, поджигают их, а детей уводят в лес.
Когда шум стихает, шаман рыдающим голосом объявляет матерям, что духи все-таки добрались до мальчиков и сожгли их. Матери срывают с себя по¬вязки и видят вокруг только золу и уголья. Женщи¬ны совершенно уверены в том, что их дети сгорели в огне; они рвут на себе волосы и расцарапывают лицо, что является признаком сильнейшей скорби. Шаман утешает их, говоря, что духи воскресят мальчиков, но матери должны знать: это больше не их дети. Они будут выглядеть, как их дети, но это — другие люди, которые должны будут жить по другим законам, по законам мужчин. Когда неофиты возвращаются в се¬ление, женщины осматривают их со всех сторон, что¬бы убедиться в их воскрешении. Но как бы ни была елика их радость, все-таки женщины знают: они ни-когда не увидят своих прежних детей. Ибо это уже не дети, но мужчины.
Мне кажется, это очень важный и эффективный обряд. Цивилизация, отказавшись от подобных ри¬туалов, потеряла слишком много. Люди подчас не мо¬гут освободиться от статуса ребенка всю свою жизнь до самой старости. Тот образ нас, который родители хранят десятилетиями, мешает нам действовать. Вот почему любой ребенок, который страстно желает де¬лать что-то свое, очень рано покидает родительский дом. Порой с весьма трагическими последствиями. Подобные ритуалы, стирая личную историю, «лега¬лизируют» самостоятельность подростка. Вчера он был ребенком, сегодня — мужчина. Он больше не обя¬зан отчитываться перед матерью за свои поступки. Он действует так, как считает нужным. И поэтому он выживает. И поэтому магов гораздо больше в так на¬зываемых «примитивных» культурах.
Цивилизованный маг — это чушь. Не бывает ци¬вилизованных магов. Мне пришлось стирать мою лич¬ную историю довольно жестким способом. И все рав¬но это не получилось до конца. Когда дон Хуан завел об этом речь, я спросил его, что мне нужно делать. Он ответил: расстаться навсегда со своей семьей и дру¬зьями, умереть для них. Я сказал, что это невозмож¬но: моя семья, мои друзья — мой единственный оп¬лот в этом мире. Дон Хуан засмеялся и заметил, что в этом-то и проблема. Это слишком ненадежный оп¬лот. «Единственный оплот мага — бесконечность», — вот его слова.
Я не понял его тогда, потому что в моем, как и в ва¬шем, сознании, бесконечность равнялась пустому про¬странству, на которое нельзя было опереться, не упав. Лишь потом я осознал, что в бесконечности падать не¬куда: в любую сторону — нет конца.
К.Кастанеда

Вопрос:
—    Почему дон Хуан выбрал именно вас для переда¬
чи своих магических знаний?
Ка стан еда:
—    Я не знаю. Я честно не знаю. Быть может, ему был
какой-то знак (он видел знаки и знамения повсюду), но
мне он об этом ничего не говорил. Единственный раз, ког¬
да он намекнул мне на мою «исключительность», был тог¬
да, когда я впервые попробовал пейотль. Я увидел тогда
собаку и стал играть с ней. Дон Хуан уверял меня, что это
была не настоящая собака, а дух пейотля, который ин¬
дейцы называют Мескалито. Дон Хуан сказал, что никог¬
да не видел, как Мескалито играет с кем-либо. Он по¬
считал это важным знаком в отношении меня. Но это бы¬
ло уже тогда, когда он начал учить меня. Лишь одно я
знаю наверняка: ему нужно было продлить свою линию
магов. Но, кроме меня, у него еще были ученики. Честно
говоря, я не ощущаю себя избранным, потому что не умею
и половины того, что умел дон Хуан.
Вопрос:
—    Многие называют себя вашими учениками. Как вы
относитесь К таким людям?
Кастанеда:
—    Нормально отношусь. То есть никак. У меня нет уче¬
ников, потому что я не учитель. Я даже не проводник. С дру¬
гой стороны, надо узнать, кого вы называете учениками.
Есть люди, которые читали мои книги и чему-то научились
из них. Можно ли их назвать моими учениками? В каком-

то смысле — да. Вы и многие другие, кто посещал мои лек¬ции и семинары, тоже чему-то у меня учились. Вы — мои ученики? Почему нет? Пусть называют себя, как хотят, и вы тоже можете себя называть, как хотите. Только не за¬бывайте о том, что любое название — это ярлык, это об¬раз, подпитывающий вашу личную историю. Если вы ду¬маете, что она обогатится новыми красками, если вы бу¬дете называть себя моими учениками, то вы очень ошибаетесь. Личная история слишком статична. Это прос¬то впишется в уже существующий образ, только и всего. С другой стороны, я никогда не опровергаю такого «уче¬ничества». Видите ли, все эти рассказы мне крайне выгод¬ны. Стирание личной истории включает в себя и тот туман, который создается слухами и рассказами. Пусть мои «уче¬ники» рассказывают обо мне самые невероятные истории: мне это только на руку. Неважно, правда это или нет. Важ¬но лишь то, что никто не сможет понять, кто я такой. Чем больше таких историй, тем сложнее меня определить и вставить в определенные рамки. Тем не менее я не сове-ю вам становиться распространителями историй обо не. Вам это может навредить в том смысле, что вы еще льше закоснеете в своей личной истории. Ученик Кар-лоса Кастанеды — только представьте себе, сколько сил потребуется для того, чтобы поддерживать этот образ!

Востаннє редагувалося Дід Артім (02 Aug 2010 16:51:48)

В Каббалі ця точка називається точка в Серці. Виходить все має один витік. Хоча й різниться в деталях.

це можна доповнити тим. що ця одинична правда для нас недосяжна тому, що як ми вже сказали ми стоїмо а уламках етнічних культур. які жили в монокультурному середовищі (чому наприклад піднявся Китай,.Японія, та сама Польща). Робота кори головного мозку і звязок з підкоркою формує коло першої уваги. Фактично створює мозковий шум, який використовується як захисна функція психіки, так зване Его. образ що треба підтримувати й оберігати. Як це можна проілюструвати? Наприклад вам треба припнути бичка на белебні. Ви стоїте і забиваєте пакіл молотом. Але коли ви стоїте і бєте по паколу ви бачите пакіл, щось думаєте. наприклад про дівчину, на дівчині червоні штани, червоні штани викликають у вас згадку про червоний жигуль, червоний жигуль про вашого хрещеного батька, хрещений батько - про родичів тощо. Таким чином коли ви забиваєте пакіл ви витрачаєте на це дуже мало. основна купа сил витрачається на перше кільце уваги де знаходиться ваше Его. Саме тому увага вашадуже звужена. Іт або пвдсвідоме - багаж усвідомленого досвіду навпаки оберненний. дорівнює безкінечності. Базальні комплекси безумовних рефлексів, рух, сила, биття серця тощо, - все це формує коло другої уваги, яка віддалена від людини. Це колодуже велике. Фактично воно не має меж. Межі має лише коло першої уваги. Перша і друга сигнальна система. Іншими словами коло світла на темній сцені - перша увага, темрява що зростає з ростом світла - друга увага. Фактично друга увага - це і є Ад. Памятаєте "Хроніки Амбера" - Двори Хаоса. Цей Хаос - світ другої уваги. Тут знаходиться світ великого я. внутрішнього я. Старий шлях у стару землю - це шлях туди. Але повернімося назад. Виникає так, що коло першої уваги - контроль, другої уваги - фактичноприрода людина і там безодня. Справа в тому що звужене коло першої уваги не справляється з всією навалою інфи яка поступає від природи. Кора тушить цю природу. Часто це повязано з явищем гіпервентиляції, коли людина змушена давити в собі природу щоб не збожеволіти (куриво. пияцтво, розпуста тощо). Якщо ж між корою і Іт є конфлікт - шизофренія або просто шизоїдний стан. Так сао в політиці. Ми знаємо що існує теж звужене коло Управління (до речі добре що воно існує) і фактично тіло планети. Між цим колом і тілом планети є звязок. Наскільки якісно? Ось що каже Каббала: "Народы мира в человеке – это те свойства, желания (келим), которыми до конца исправления пользоваться нельзя. Можно работать только с желаниями «Исраэль». «Исраэль» – альтруистические келим, свойства. «Гои» – получающие келим, эгоистические свойства. После исправления всех свойств в человеке все келим Исраэль и Гоим обязаны соединиться вместе и ощутить Творца в полном совершенстве. А до тех пор исправление возложено на народ Израиля, представители которого обязаны, прежде всего, исправить самих себя. И по мере того, как исправляем себя, мы приближаем народы мира также к их исправлению". Питань немає. Повертаючись до пакола. Виходить що такий режим є паталогія. Тобто коли ти забиваєш пакіл в землю ти робиш саме це. І коли ти робиш це, ти отримуєш силу. ти отримуєш відстроєний настрій, умовний рефлекс робочого руху входить в тебе і фактично відкладається в Іт (по Павлову). Ти таким чином не розносиш себе. Але це було тоді, а як зараз. Зарз ми говоримо що та влучність у вчинках характерника полягає в тому, що вінмає певну культуру своєї поведінки, при якій він коли йому треба активізує певні центри головного мозку, а потім коли треба тільки аналізує. Так як хдожник малюючи картину не кидає всі арби одночасно й озмазує їх, або створює композицію. Цей механізм що дозволяє йому це робити - це третя сигнальна система. Іншими словами, характерник не може змінити усталену свою природу, він може переставити акценти й поміняти пріорітети. Він характерний саме культурою своєї поведінки, при якій він Проду (Коня - рушійну силу) ставить вперед, а Віз (контроль, кора, перша увага) за цією силою слідує. Завдання самец аналізаторську функцію зменшити до розміру одиничного батога. Цим характерник і відрізняється від звиайних людей. У звичайної людини, віз стоїть попереду коня. У характерника навпаки.В суспільствах з домінуючою хазарською системою управління це проявляється в неможливості природнього розвитку. Ці країни пробуксовують.. Для цього існує авторитарний держапарат, який імітуючи поступ, компенсують це за рахунок сусдніх територій. І навпаки там де країна можепіднятьс. створюється атмосфера непевності, яка фактично не дає країні стати на ноги. Підрубують через джерело. Руйнуючи ті речі на які люди можуть спертися.  Третя сигнална система відпвідає за злагодженість роботи першої і другої, щоб вони не працювали в антагонізм. Ця система називається бачення.. Здається все.

Востаннє редагувалося Дід Артім (04 Aug 2010 14:35:01)

- Любовь Хенаро - это этот мир, сказал он. - он только что  обнимал эту
огромную  землю, но поскольку он такой маленький, все, что он  может делать,
только плавать в ней. Но земля  знает,  что он любит  ее, и заботится о нем.
Именно  поэтому жизнь Хенаро наполнена до краев, и его состояние,  где бы он
ни был, будет изобильным.  Хенаро бродит по тропам  своей любви, и где бы он
ни находился, он цельный.
     Хенаро сел перед нами на корточки. Он мягко погладил землю.
     Это предрасположение  двух воинов, - сказал он. -  эта земля, этот мир.
Для воина не может быть большей любви.
     Дон Хенаро поднялся  и минуту сидел на корточках  рядом с доном Хуаном,
пока они оба пристально смотрели на нас. Затем они оба сели, скрестив ноги.
     -  Только   если  любишь  эту  землю  с  несгибаемой  страстью,   можно
освободиться  от печали, -  сказал дон Хуан. - воин всегда весел, потому что
его  любовь неизменна и предмет  его  любви - земля - обнимает его и осыпает
его невообразимыми дарами. Печаль принадлежит только тем,  кто ненавидит  ту
самую вещь, которая дает укрытие всем своим существам.
     Дон  Хуан опять  с  нежностью погладил землю.  -  Это  милое  существо,
которое  является  живым  до  последней крупицы  и понимает каждое  чувство,
успокоило  меня. Оно вылечило мои  боли и, наконец, когда я  полностью понял
мою любовь к нему, оно научило меня свободе.
     Он сделал паузу. Тишина вокруг нас была  пугающей. Ветер свистел мягко,
а затем я услышал далекий лай одинокой  собаки. - прислушайся к этому лаю, -
продолжал дон Хуан. - именно так моя  любимая земля помогает мне представить
вам этот последний момент. Этот лай -  самая печальная  вещь, которую  можно
услышать.
     Минуту мы молчали. Лай  этой одинокой собаки был настолько  печален,  а
тишина вокруг  нас  настолько интенсивной, что я ощутил  щемящую  боль.  Она
заставила меня думать о моей собственной жизни, о моей собственной печали, о
моем собственном незнании куда идти и что делать.
     - Лай этой собаки - это ночной голос человека, - сказал дон Хуан.
     -  Он  исходит  из дома  в  той долине к югу. Человек кричит через свою
собаку,  поскольку  они  являются  компаньонами по  рабству  на  всю  жизнь,
выкрикивая  свою печаль и свою  запутанность. Он просит свою смерть прийти и
освободить его от мрачных и ужасных цепей его жизни.
     Слова  дона  Хуана  затронули   во  мне  самую  беспокойную  струну.  Я
чувствовал, что он говорит, обращаясь прямо ко мне.
     - Этот лай и  то одиночество, которое он создает, - говорят о  чувствах
людей,  -  продолжал  он.  - людей,  для  которых вся жизнь  была  как  один
воскресный  вечер.  Вечер, который  не  был совершенно жалким,  но  довольно
жалким, нудным  и  неудобным. Они много попотели и  попыхтели, они не знали,
куда  пойти  и  что  делать.  Этот  вечер  оставил им только  воспоминания о
мелочных раздражениях  и  нудности.  А затем  внезапно  все  кончилось.  Уже
наступила ночь.
     Он  пересказал  историю,   которую   я  когда-то   рассказывал  ему   о
семидесятидвухлетнем старике, который жаловался,  что  его жизнь была  такой
короткой,  что ему  казалось, будто всего день назад  он был мальчиком. Этот
человек сказал  мне: "я  помню ту пижаму, которую я  обычно носил, когда мне
было десять лет от роду. Кажется прошел всего один день. Куда ушло время?"
     - Противоядие,  которое убивает этот  яд  - здесь, -  сказал  дон Хуан,
лаская землю. - взгляните на вас двоих. Вы добрались до объяснения магов, но
какая разница от того, что вы знаете его? Вы более уединены, чем когда-либо,
потому что без непреклонной любви к тому существу, которое дает вам укрытие,
уединенность кажется одиночеством.
     Только любовь к этому великолепному существу  может  дать свободу  духу
воина. А свобода это есть радость, эффективность  и отрешенность перед лицом
любых  препятствий.  Это  последний  урок.